Испуг и ужас живут по разным законам. Испуг длится секунду: резкий звук, мелькнувшее на периферии лицо, тень, метнувшаяся за спиной героя, — и всё уже позади, зритель смеётся над собственным вздрогом. Ужас устроен иначе, он накапливается. Работает тишина там, где обязан быть звук; камера, которая не показывает чудище, но заставляет вглядываться в темноту по краям кадра; герой, ведущий себя почти правильно — и почти всегда этого «почти» хватает. Постановщики знают простую вещь: сильнее всего пугает то, что зритель дорисовал сам.
Долго такие вещи оставались предметом вкуса и вкусовщины. Перелом наступил, когда за дело взялись с приборами: в 2020 году в рамках проекта Science of Scare Project пятьдесят человек разного возраста усадили смотреть фильмы ужасов — с датчиками пульса на руке, в звуке 5.1, отобрав картины по спискам критиков и подсказкам форумов. Спокойное сердце испытуемого билось в среднем 65 раз в минуту. Во время «Синистера» Скотта Дерриксона средний пульс поднялся до 86 ударов — рост почти на треть. Так у жанра появился измеримый рейтинг: не по громкости криков на экране, а по тому, что происходило с людьми в зале.
Что показали датчики
Самым «пульсовым» фильмом того захода оказался «Синистер» — история писателя, который перевозит семью в дом с тяжёлым прошлым и находит на чердаке коробку плёнок. Десять позиций первого рейтинга выглядели так:
Отдельно измеряли одиночные скачки. Самый резкий принадлежит «Астралу»: в одной из сцен пульс зрителей подскочил до 133 ударов, у «Синистера» максимум составил 131. Показательно, что «Синистер» обошёлся создателям в три миллиона долларов и принёс около 82,5 миллиона — то есть напугал зрителей дешевле почти любого из соседей по списку. Соавтор сценария К. Роберт Каргилл вспоминал, что британские прокатчики устраивали предпремьерные показы, где медики измеряли публике пульс и давление.
В следующем заходе участников стало 250, картин — 40, и первое место неожиданно занял «Хост», снятый во время карантина как видеозвонок: он поднял пульс в среднем на 24 удара. Затем методику дополнили вариабельностью сердечного ритма — показателем затяжного напряжения, — и «Синистер» вернулся на верхнюю строчку с оценкой 96 баллов из 100 при 95 у «Хоста».
Спорить с прибором всё же стоит. Датчик фиксирует реакцию тела здесь и сейчас, а не то, что остаётся с человеком после титров: «Сияние» Стэнли Кубрика в первый заход оказалось лишь на 33-м месте. Вывод из этого простой и неудобный — измерить удалось испуг, а не память.
Фильмы, после которых в фойе дежурили медики
Есть картины, чья репутация держится не на цифрах, а на рассказах очевидцев. «Изгоняющий дьявола» Уильяма Фридкина, поставленный по роману Питера Блэтти, в 1973 году вызвал такую реакцию зала, что пресса писала об обмороках, о тошноте у зрителей и о вызовах врачей, а часть кинотеатров держала наготове медиков и пакеты для тех, кому станет дурно. Сюжет о девочке, в которую вселилась чужая воля, бил не по нервам, а по чему-то более глубокому: по представлению о том, что тело ребёнка должно быть неприкосновенным.
«Мученицы» Паскаля Ложье, показанные в 2008 году на кинорынке в Канне, заставили часть зала встать и уйти, не дожидаясь финала: картина о девушке, ищущей следы собственного прошлого, сознательно отказывается давать зрителю облегчение. «Сербский фильм» Срджана Спасоевича в 2010 году был снят с программы лондонского фестиваля ужасов, а в нескольких странах так и не вышел в прокат. Эти примеры показывают границу, за которой страх перестаёт быть развлечением: там, где насилие перестаёт что-либо значить, публика либо уходит, либо защищается запретом.
Азиатский взгляд на страх
Японская и восточноазиатская традиция добивается того же результата почти без крови. «Звонок» Хидэо Накаты, снятый по роману Кодзи Судзуки, заканчивается не разгадкой, а правилом, которое зритель уже нарушил вместе с героиней: проклятие передаётся дальше, стоит лишь переписать кассету. Отсюда и сцена с телевизором, ставшая символом жанра, и американская версия Гора Вербински, вышедшая четырьмя годами позже. «Проклятие» Такаси Симидзу идёт ещё дальше: мстительная женщина в доме не отличается от обычной японки ничем, кроме отсутствия лица, — и потому бытовая сцена с уборкой пугает сильнее любого скотобойного кадра. Американский ремейк Симидзу снял сам, и это редкость: обычно авторы оригинала смотрят на такие заказы со стороны.
Дом, где всё чуть-чуть не так
Заметная доля самых «пульсовых» картин происходит не в заброшенных подвалах, а в квартирах и на кухнях. В «Реинкарнации» Ари Астера ужас растёт из горя: семья теряет бабушку, потом дочь, и никто не умеет разговаривать друг с другом — а чужое присутствие в доме становится продолжением этой невысказанности. «Паранормальное явление» Орена Пели сделано за пятнадцать тысяч долларов и собрало около 193 миллионов, потому что построено на самом узнаваемом сюжете вообще: камера стоит в спальне, ночь начинается как обычно, и страх создаётся ожиданием.
«Заклятие» Джеймса Вана опирается на записи Эда и Лоррейн Уорренов, изучавших, по их собственному определению, случаи одержимости и явлений в домах; из одного фильма выросла целая вселенная из десятка картин. «Бабадук» Дженнифер Кент пугает книжкой с бумажными страницами — монстром настолько условным, что его появление в кадре почти не объясняет главного: молодая мать осталась с ребёнком одна, и её собственная усталость страшнее любого призрака.
Ложь, которая напугала сильнее правды
«Ведьма из Блэр: Курсовая с того света» вышла в 1999 году: три студента, лесистая местность, найденная плёнка. Бюджет составил около 60 тысяч долларов, сборы приблизились к 250 миллионам. На сайте картины исполнителей представили как пропавших без вести, и часть публики приняла вымысел за документ — эффект, на который позже стали опираться десятки авторов. Пугало здесь не чудовище, которого так и не показали, а сама возможность принять выдумку за чужую запись. Именно на этом стыке и живёт большая часть страха: зритель не столько наблюдает за монстром, сколько проверяет границу собственной уверенности в том, что реально.
Войти
